▲ Наверх (Ctrl ↑)

Дудочкин Б. Н.

Андрей Рублев. Биография. Произведения. Источники. Литература


← Ctrl  пред. Содержание след.  Ctrl →

I. Введение

        
 с. 300 
¦
Андрей Рублев — величайший художественный гений Древней Руси. Именно Рублев из всех русских художников пользуется самым безусловным и широким признанием. Уже давно он признан равным среди равных в ряду великих европейских творцов, эталоном совершенства.

     Творчество Рублева — не только абсолютная вершина культуры средневековой Руси, но и достойное завершение всей истории развития византийской живописи. Освоив и творчески переосмыслив многовековую греческую традицию и достижения русской культуры, Рублев выработал такие средства художественной выразительности, в которых идеально воплотился сформировавшийся в восточнохристианском мире нравственно-эстетический идеал. Его творчество можно назвать воплощенной мечтой византийцев о синтезе мистической трансцендентности и эллинистического иллюзионизма, духа и материи, столь редко достигавшемся греческими художниками. Поэтому Рублев с полным основанием может быть назван и последним великим византийским художником.

     Неоднократно отмечалось, что национальные идеалы русского народа полнее всего выражены в творчестве двух его гениев — Андрея Рублева и Александра Пушкина. Искусство Рублева, как и творчество Пушкина, являет собой лучшие черты русского духа, его своеобразие, силу и значение, оно возвышает людей, рождает стремление к любви и единению. Как и Пушкин, и даже в большей степени, чем Пушкин, — в силу общепонятности изобразительного языка, — гений Рублева делает зримыми для мира духовные сокровища своего народа.  с. 300 
 с. 301 
¦

     Мир Рублева чужд трагического, лишен какой бы то ни было внутренней дисгармонии, колебаний, борьбы. В его искусстве ясно выражено возвышенное отношение человека к миру как к среде, в которой он призван жить и которая не противостоит ему; окружающий мир трактуется художником как нечто производное от человека. Его душа не испытывает раздвоения между миром духовного и миром земного, он пребывает в состоянии равновесия, ясности и покоя. Искусство Рублева несло оправдание миру и человеку, который изображается исполненным творческого начала и достоинства, благородства и свободы, совершенства и красоты.

     Рублевым был создан новый тип образа, воплотивший тот духовный идеал, к которому стремилось искусство всего православного мира. Его образы — величавые и лирические, интеллектуально-утонченные и простые, деятельные и созерцательно-сосредоточенные, доверительно открытые миру и философски-углубленные, исполненные достоинства и нежно-сердечные, независимые и кротко-смиренные, целомудренно-чистые и мечтательные — это идеалы высокой духовности. Они были обретены художником в русском мировосприятии времени Куликовской битвы и Сергия Радонежского. Следует подчеркнуть, что повышенный лиризм, поэтичность и доброта рублевских образов никогда не переходят в слащавую сентиментальность, жеманную грацию и утрированную манерность. Исполненные любви, согласия, милосердия и сострадания, окрашенных в тона светлой печали, святые Рублева не спускаются в мир зрителя, но возносят его в сферу идеала. Достигший гармонии ума и сердца, человек в его произведениях живет богатой внутренней жизнью.

     Образы Рублева являют собой не имеющее аналогий в византийском искусстве особое сочетание реального и абстрактного — «портретной» характеристики и типичности, внеличностной «соборной» обобщенности. Создав новый типаж с отблеском национальных русских черт, Рублев ярко передает индивидуальные черты своих святых. Одновременно все его персонажи, пребывающие в состоянии безмолвного созерцания или вдохновенного восторга, связаны между собой единым психологическим потоком, они объединены общностью чувствований и переживаний. Поскольку созданные Рублевым образы равны между собой, они обладают замечательным свойством замещать друг друга. В сущности, все они — это единый собирательный образ прекрасного духом и телом «совершенного человека», Богочеловека, пример высочайшего осуществления его духовных возможностей.

     Искусство Рублева передает ощущение подлинной оживленности, органической жизни, пластической материальности форм как неодушевленных предметов, так и человеческого тела, то есть материальность мира, жизнь в ее чувственных основах. Искусство Рублева далеко от аскетизма, оно не чуждается реального, но реальное всегда соединяется у него с   с. 301 
 с. 302 
¦
идеальным в гармоническом синтезе. Рублев как бы одухотворяет материальное; он словно наслаждается идеализацией чувственных форм, преображением мира в божественной красоте.

     Что непосредственно поражает нас в произведениях Андрея Рублева — гармония целого. Она проявляется не только в особом образно-поэтическом и ритмическом строе его образов, ясности и простоте правильных форм, но и в строго законченной архитектонике целого, соподчиненности и взаимосвязи общего и частного. Все уровни композиционного построения, все элементы схемы пронизывает круг. Круговой ритм — главный элемент формального и смыслового строя его произведений. Этот музыкальный по выразительности ритм определяется безупречным владением линией и прекрасным рисунком. Произведения Рублева очаровывают своим колоритом: холодной, чистой и переливчатой гаммой, основанной на сочетании сине-голубых, лиловых, зеленых, розовых и золотисто-желтых цветов. Его не знающие тени краски прозрачны и светоносны, они сияют благородным цветным светом.

     Давно уже замечена близость созданных Андреем Рублевым шедевров греческой классике. Через византийскую живопись, в которой никогда не иссякали античные мотивы, Рублев проникает в сущность эстетического идеала Древней Эллады, что не удалось ни одному из византийских художников. Своим безупречным чувством композиции, ритма и всякой отдельной формы он возрождает гармоническую форму высокой греческой классики. Цельностью душевного состояния, возвышенностью чувств и мыслей своих образов он постигает самый дух этого искусства.

     Честь открытия этого замечательного художника по праву принадлежит XX веку. Не прошло еще и ста лет с момента научного открытия его творений, и пятидесяти — со времени его всемирного признания.

     Хотя имя Андрея Рублева никогда полностью не забывалось, но двух с половиной столетий оказалось достаточным, чтобы полностью стереть память о его реальном творчестве.

     Первый этап в изучении жизни и творчества Рублева, охватывающий время от первой половины XIX века до 1904 года, был этапом построения гипотез, создания «мифа о Рублеве». Ученые XIX века пытались, с одной стороны, на основании источников воссоздать образ самого мастера как человека и художника, а с другой, опираясь на множество приписываемых ему произведений, к реальному Рублеву не имеющих никакого отношения, определить его творческий облик, манеру письма. Силой поэтического проникновения в облике Рублева было угадано много истинного, но фактическая сторона оставалась легендарной, так как ученые XIX века не знали подлинных произведений мастера. Важной заслугой исследователей того времени был тщательный сбор письменных сведений о художнике (М. И. и   с. 302 
 с. 303 
¦
В. И. Успенские), сделаны первые шаги в изучении иконографии некоторых его произведений.

     Окружавший художника в XIX веке туман загадок стал несколько рассеиваться в начале XX столетия. С раскрытием в 1904–1905 годах В. П. Гурьяновым «Троицы» наступила пора поисков и обретения подлинной рублевской живописи, пора ее научного анализа.

     Расчищенная, хотя и не до конца, живопись «Троицы» показала, что все «рублевские» иконы не имеют ничего общего с этим его подлинным творением. Оперируя эстетическими категориями, ученые начала XX века впервые подвергли «Троицу» стилистическому анализу, сделали интересные наблюдения в области анализа художественных приемов Рублева, раскрыли особенности ее композиционного строя, попытались определить место иконы в истории русской и мировой живописи. Однако внутренний смысл произведения, его образное содержание им не удалось истолковать, поскольку Рублев был вырван из исторического контекста. Наукой начала XX века художник был превращен в гения, одиноко стоявшего над реальной действительностью. В сущности, художник продолжал оставаться каким-то мифом, загадкой.

     Подлинно научное исследование работ Рублева стало возможным только благодаря Октябрьской революции, которая сделала охрану и реставрацию ценнейших памятников древней живописи, по словам А. И. Анисимова, «доведенных небрежением невежественного духовенства и ограниченным фанатизмом и косностью малокультурных народных масс до последней степени разрушения», государственным делом. В 1918 году Всероссийская комиссия по сохранению и раскрытию памятников древней живописи по инициативе и под руководством И. Э. Грабаря приступила к планомерным поискам подлинных произведений Рублева. Успешные реставрационные открытия живописи художника и мастеров его круга в 1918–1925 годах стали надежной опорой первых научных работ о Рублеве, началом нового, третьего, продолжающегося и поныне, этапа в истории его изучения.

     Первая фундаментальная работа о художнике, мимо которой не может пройти ни один исследователь, принадлежит И. Э. Грабарю (1926), которому удалось вернуть из небытия творческий облик великого мастера. Ученый привел большинство исторических свидетельств о художнике и осуществил первую систематизацию всех произведений, которые могли быть с ним связаны либо на основании письменных источников, либо по стилистическим признакам. Основные произведения из списка И. Э. Грабаря и сейчас остаются для нас ядром творческого наследия художника. В работе имеется ряд живых наблюдений и ярких характеристик, например, профессиональный анализ колорита «Троицы». К сожалению, И. Э. Грабарь прошел мимо связей художника с исторической действительностью,  с. 303 
 с. 304 
¦
конкретной духовной средой и, как следствие, не смог охарактеризовать внутренний смысл его произведений. Оперируя догадками и не пользуясь сравнительно-стилистическим анализом, он связывает с Рублевым, помимо бесспорно достоверных работ, обширный круг памятников конца XIV — XV века, нередко мало похожих друг на друга, которые в лучшем случае относятся к кругу Рублева. Этим, без сомнения, И. Э. Грабарь в определенной степени дезориентировал исследователей последующих поколений (главным образом, 1950–1960-х годов).

     Упущения И. Э. Грабаря были успешно преодолены в работах других ученых 1920-х годов, принадлежавших, главным образом, к более молодому поколению. В них чувствуется стремление раскрыть национальные черты творчества Рублева и найти для них объяснение в исторической действительности его времени. Искусство художника было поставлено в связь с общим духовным и культурным подъемом Руси эпохи Куликовской битвы, с деятельностью Сергия Радонежского (П. Флоренский). В общих чертах были названы художественные истоки искусства Рублева — классицистическое направление в византийской живописи XI–XII веков, владимиро-суздальское искусство XII века и византийское искусство палеологовской эпохи XIV века, к которому реально исторически принадлежал мастер. Творчество художника определенно связано с московской живописью, он рассматривается как ее основатель.

     Конкретным анализом художественных форм рублевских произведений успешно занимались М. В. Алпатов, Д. В. Айналов и Ю. А. Олсуфьев (последний — формально-стилистически). В работах М. В. Алпатова и Д. В. Айналова дан превосходный, непосредственный и свежий стилистический анализ наиболее бесспорных работ Рублева, исследован внутренний психологический строй его образов. На новом уровне М. В. Алпатовым была изучена иконография «Троицы». Обращено внимание на те отклонения от традиционной иконографии, которые допустил художник, что позволило ему наполнить общепринятые сюжетные формы новым, живым содержанием. В религиозно-мистической оболочке произведения М. В. Алпатову удалось увидеть его конкретно-историческое и непреходящее человеческое содержание.

     В работах 1920-х годов было обращено внимание и на более глубокое понимание Рублевым античности, чем в служивших ему источником византийских образцах (Н. А. Щербаков и А. Н. Свирин).

     Господство метода вульгарной социологии среди части искусствоведов в 1930–1940-х годах, как следствие утверждения марксистско-ленинской идеологии в ее примитивном сталинском варианте и тотального запрета философско-богословских учений, мало способствовало постижению рублевского творчества.

     Новая волна интереса к творчеству художника была вызвана патриотическим подъемом, охватившим страну в годы Великой Отечественной  с. 304 
 с. 305 
¦
войны. Уже в 1943 году появилась небольшая, очень скромная книжечка М. В. Алпатова о Рублеве — первая отдельная монография о художнике, основные положения которой и сейчас не вызывают никаких возражений. М. В. Алпатовым была охарактеризована творческая индивидуальность Рублева как русского мастера, резко отличающая его от византийца Феофана Грека. Были рассмотрены духовные связи Рублева с современной ему эпохой Куликовской битвы. Обращено внимание на новое, по сравнению с византийской традицией, толкование им тем «Страшного суда» и «Троицы». Образы художника трактованы как выражение тех нравственных представлений, которые тогда вдохновляли русских людей на подвиг. С появлением этой брошюры имя Рублева, интересовавшее до того времени только специалистов, стало достоянием широких кругов читателей.

     В 1947 году в Спасо-Андрониковом монастыре, где жил, работал и нашел упокоение иконописец, был основан Музей древнерусского искусства имени Андрея Рублева, который проделал большую работу по копированию рублевских фресок, собиранию выполненных с произведений мастера и художников его круга фотоматериалов и популяризации его наследия. В 1958 году был создан первый документальный цветной фильм об Андрее Рублеве. В сентябре 1960 года по решению ЮНЕСКО было широко отмечено шестисотлетие со дня предполагаемого рождения великого живописца, первым из русских художников удостоившегося юбилейных чествований во всемирном масштабе. Не будет натяжкой утверждать, что только в 1950–1960-х годах было оценено исключительное значение этого гения Древней Руси.

     В 1950–1970-е годы появились десятки книг и сотни статей, в которых исследовались и популяризировались жизнь и творческое наследие Андрея Рублева; описательное изучение художника шло рядом с критически-конструктивным.

     Достаточно хорошо были изучены исторические предпосылки его искусства, национальный подъем эпохи Куликовской битвы, нравственные и духовные проблемы этого времени, общий культурный фон эпохи (М. Н. Тихомиров, А. И. Клибанов, Н. А. Демина, Д. С. Лихачев, М. А. Ильин и другие).

     В. А. Плугиным была предпринята попытка, лишь отчасти удачная, охарактеризовать мировоззрение художника на примере его отношения к эсхатологической теме и его отношения к исихазму, выявить в его гениальных творениях философско-богословские идеи того времени. Несколько прямолинейные философско-исторические изыскания автора слишком сильно отодвинули на второй план вопросы эстетические; монография 1974 года нигде не дает ясного и цельного представления о художественном своеобразии искусства Рублева.

     Критическому разбору были подвергнуты письменные и изобразительные данные о художнике (М. Н. Тихомиров, В. Д. Кузьмина,  с. 305 
 с. 306 
¦
В. Г. Брюсова, В. А. Плугин и другие). Более глубоко изучен вопрос о художественных влияниях на творчество Рублева, однако, при как бы само собой разумеющейся его принадлежности палеологовской эпохе, упор делался на его связях с киевской и владимиро-суздальской культурой XI–XII веков. Более глубоко, чем раньше, исследовались вопросы национального своеобразия рублевского творчества (что в некоторых работах привело к его существованию как бы вне времени и пространства), о соотношении искусства Рублева и византийского искусства (М. В. Алпатов, В. Н. Лазарев). Хотя и поднимался вопрос о месте Рублева в живописи Москвы XIV–XV веков, его творчество было несколько искусственно оторвано от предшествовавшего ему московского искусства XIV столетия. В основном художника трактовали как предтечу нового, определяя его роль как решающую в сложении национальной русской традиции. Уделялось внимание античным элементам в творчестве живописца (М. В. Алпатов), его роли в формировании русского высокого иконостаса (Л. В. Бетин, М. А. Ильин, В. А. Плугин).

     Наука 1950–1970-х годов достигла больших успехов в изучении и публикации отдельных, связывавшихся с именем художника памятников, в вопросах их атрибуции, датировок, иконографических прототипов и т. п. (В. И. Антонова, В. Г. Брюсова, Г. И. Вздорнов, Н. А. Демина, М. А. Ильин, Ю. А. Лебедева, Т. В. Николаева, В. А. Плугин и другие). Оборотной стороной этого процесса стало возрождение намеченной И. Э. Грабарем тенденции о «многоликости» рублевского творчества, о многогранности его таланта, о существовании обширной рублевской мастерской, что помогало объяснить разностильность приписываемых ему произведений. Круг связываемых с именем Андрея Рублева памятников был предельно расширен.

     Чрезвычайно трудоемкую и кропотливую работу по классификации и изучению рублевского наследия проделал В. Н. Лазарев, который выделяет произведения самого художника, его мастерской, круга и школы. Монография 1966 года, в которой подведены некоторые итоги изучения творчества Рублева, с точки зрения информационной насыщенности, полноты сведений об отдельных произведениях мастера и его школы, их атрибуции, датировок, интерпретации отдельных работ, определения рублевского стиля (здесь автор в значительной степени следует за М. В. Алпатовым и Н. А. Деминой) и места художника в истории русского и мирового искусства, а также большого количества репродукций, является одной из основополагающих работ в науке об Андрее Рублеве. В исследовании В. Н. Лазарева деятельность гения несколько сливается с деятельностью художников его круга, чем значительно обедняется творческая характеристика самого мастера.

     Наибольшие достижения в изучении Рублева в эти годы связаны, помимо В. Н. Лазарева, с именами Н. А. Деминой и М. В. Алпатова, суждения которых о художнике приобретают синтетический характер.  с. 306 
 с. 307 
¦

     Н. А. Деминой удалось показать теснейшую связь между содержанием творчества художника и исторической действительностью Руси конца XIV — начала XV века, жизнью, нуждами, духовными исканиями и идеалами людей того времени, дать яркие, изложенные поэтическим языком, анализы отдельных произведений. Ей принадлежит и лучшая работа о «Троице» — всестороннее, комплексное исследование, в котором воедино слиты вопросы ее иконографического и общего содержания, литературных источников и символики, композиционного построения и колорита. Н. А. Деминой удалось раскрыть поэтическую образность «Троицы», показав, как Рублев выходит за пределы богословского толкования темы.

     Лишь немногие отдают себе отчет в том, что в воссоздании достаточно определенного ныне образа Рублева как человека и как художника главная заслуга принадлежит М. В. Алпатову. Никто больше него не сделал и для приобщения русского и иностранного читателя к творчеству великого живописца, признания его классиком мирового искусства. Никто не написал о Рублеве столько работ, сколько М. В. Алпатов, что позволило ему затронуть все значительные проблемы, связанные с изучением искусства мастера.

     В своей монографии 1972 года, на сегодняшний день остающейся лучшей работой о художнике, в сжатой, лаконичной форме М. В. Алпатов изложил все, к чему он пришел в результате многолетних исследований и размышлений о Рублеве. Ученый стремится выявить своеобразие творческого почерка живописца, отделить мастера от его школы. Он рассматривает Рублева как высокообразованного, по меркам Руси рубежа XIV–XV веков, человека, как духовно и эстетически развитую личность, как художника, который может быть поставлен в один ряд с великими мастерами Западного Возрождения, но не просто как современник, а как равный им по классу живописец. М. В. Алпатов подчеркивает осознанное отношение Андрея Рублева к искусству, его особое использование иконографических канонов — их решительное переосмысление для создания новых творческих решений, общечеловеческое содержание его произведений, выходящее за привычные рамки сюжетно-богословских проблем. Личностное толкование М. В. Алпатовым наследия Рублева основывалось на следовании важному методологическому принципу — признании первостепенной важности интерпретации самих произведений художника, специфики их образного языка, так как именно произведения искусства являются самым надежным и достоверным источником для истории самого искусства и его исследователей.

     В настоящее время «рублевоведение» переживает кризис, связанный, вероятно, с поисками искусствоведческой наукой новых методов изучения художественных произведений.

     Со всей очевидностью об этом свидетельствует неудача с созданием двух обобщающих, фундаментальных монографий традиционного типа о Рублеве, — В. Г. Брюсовой (1995) и В. А. Плугина (2001).  с. 307 
 с. 308 
¦

     Эти ученые, а также авторы многих других «современных» работ об Андрее Рублеве (зачастую — не слишком профессиональные) всеми силами пытаются создать нечто оригинальное. Выдвигаются шаткие гипотезы, даются более чем произвольные истолкования дошедших до нашего времени документальных сведений и произведений искусства. Некоторые авторы, находясь в свободном полете фантазии, считают своим долгом выдвинуть какую-нибудь версию применительно к тому или иному нерешенному вопросу. В результате возникает причудливое нагромождение недоказуемых сведений. Безответственные гипотезы и фантастические предположения дезориентируют читателей в тех немногих положительных фактах, которыми наука о Рублеве располагает на сегодняшний день.

     В. А. Плугин, давно уже расставшийся с научным подходом в своих исследованиях, пускается в рискованные и, в конечном счете, мало что дающие поиски и реконструкции утраченных произведений Рублева. Его опус, по своему объему превосходя не только каждую из вышедших ранее монографий о художнике, но чуть ли не все их вместе взятые, представляет по сути собрание наукообразных размышлений автора по частным вопросам рублевоведения, в большинстве своем не интересных даже для специалистов. Бесконечный словесный поток разрушает всякое представление о художнике и его произведениях.

     Неудачными следует признать и попытки некоторых ученых дать универсальное, «объективное» определение своеобразия рублевского творчества, его стиля и образно-поэтического смысла его произведений, абсолютизировать свое понимание Рублева, что в принципе невозможно, так как субъективность восприятия неотделима от методов истории искусства.

     Одновременно наукой 1980–1990-х годов были достигнуты определенные завоевания в вопросах изучения великого гения Древней Руси. Широкие масштабы приобрел процесс пересмотра атрибуции и датировки связываемых с Рублевым памятников, тенденция к которому наметилась еще во второй половине 1960-х годов, в чем выражается несомненное стремление к осознанию его как конкретной творческой личности (Г. И. Вздорнов, Л. А. Щенникова, Э. С. Смирнова и другие). Э. С. Смирнова, предельно сузив круг приписываемых художнику произведений, сделала возможным составить более отчетливое представление об его творческой индивидуальности (1988). Поступив аналогичным образом, Л. А. Щенникова смогла дать на редкость выразительную по словесной форме, ясную и цельную характеристику художественно-эстетической специфики искусства Рублева, умело соотнесенную с исторической действительностью (1996).

     Следует заметить, что большая часть достижений ученых нашего времени связана с исследованием конкретных вопросов, например, комплексным рассмотрением отдельных произведений или их групп, истории  с. 308 
 с. 309 
¦
их реставрации и изучения, более глубоким анализом ранее известных источников, иконографии памятников, попытками выявления и более глубокого знакомства с литературными текстами, которыми мог пользоваться художник и т. п. (Г. И. Вздорнов, Ю. Г. Малков, В. А. Меняйло, Г. В. Попов, О. С. Попова, Э. С. Смирнова, Л. А. Щенникова и другие).

     Существуют также работы, авторы которых не ставят своей главной целью изучение вопросов жизни и творчества Андрея Рублева, но способствуют лучшему пониманию его искусства. Таковы исторические исследования об эпохе Куликовской битвы, политической и церковной истории этого времени, монастырской реформе XIV–XV веков, освоении и колонизации новых земель и т. п. (Н. С. Борисов, Б. М. Клосс, В. А. Кучкин, Г. М. Прохоров и другие). Такова целая серия работ о византийском искусстве эпохи Палеологов (сейчас творчество Рублева рассматривается, главным образом, в связи с достижениями палеологовского искусства и отчасти как продолжение традиций живописи Московской Руси XIV столетия). Таковы исследования Э. С. Смирновой о московской живописи XIV — начала XV века, более сложной и многоликой, чем это представлялось ранее, в которой Андрей Рублев занял свое определенное место.

     Подведем некоторые итоги истории изучения Андрея Рублева.

     Мы мало что знаем о биографии мастера (см. главу II). Мы не знаем того, когда и где он родился, кто были его родители, где он учился живописи, когда и где он постригся в монахи и т. д. и т. п. Можно утешить себя тем, что история искусства может обойтись без ответов на эти и многие другие вопросы. События жизни Рублева, видимо, связаны с созданием его шедевров менее, чем у любого из художников эпохи Возрождения и Нового времени; они мало что дают для понимания его личных переживаний. Скорее о Рублеве можно сказать, что реальные факты его жизни — созданные им произведения.

     В настоящее время выявлен основной круг памятников, на которые можно опираться при изучении его творчества. Правильные критерии для определения авторства Рублева сейчас более или менее ясны — это неразрывное единство стилистического сходства, художественного уровня (уровня гениальности) и образно-поэтического содержания произведения. Но проблема этого единства еще далека от окончательного решения. Так, например, следует поставить вопрос о границах этого единства, прежде всего его стилистически-«почеркового» компонента, поскольку исследования последнего времени показали необязательность полного сходства художественной манеры живописца в пределах одного комплекса, то есть большую творческую свободу древнерусских мастеров. Другая важная атрибуционная проблема: что же все-таки во владимирских росписях и в троицком иконостасе принадлежит кисти Рублева и что — Даниила?  с. 309 
 с. 310 
¦

     Очевидно, что решение атрибуционных вопросов далее невозможно без применения комплексных научных методов в изучении памятника, без его химико-физического, технико-технологического и реставрационного исследования. Необходимы изучение истории реставрации произведений, степени их сохранности, их материальной основы, анализ применявшихся материалов и пигментов, выявление подготовительного рисунка и т. п.

     В общих чертах определен генезис рублевского искусства. Сейчас его истоки видят почти исключительно в классицистическом византийском искусстве XIV века и восходящей к византийской живописи московской школе позднего XIV столетия. Но только ли с этими течениями в византийской и русской культуре связаны истоки стиля Рублева? Произведения художника демонстрируют уверенное владение им всей системой византийской традиции. Не вызывает сомнения факт, что на его формирование не меньшее влияние, чем палеологовское искусство, оказали классицистическое течение в византийской живописи XI–XII веков, традиции владимиро-суздальской живописи XII — начала XIII столетия и, возможно, не только они. Наконец, какое влияние на Рублева оказал его учитель и «содруг» Даниил? А также Феофан Грек?

     Далеко не все ясно и в вопросе о творческой эволюции Андрея Рублева. Художественная монолитность основных работ живописца — Звенигородского чина, Евангелия Хитрово, владимирских фресок и «Троицы», — при некоторой неопределенности их датировок, создает впечатление о Рублеве как гениальном мастере, возникающем вдруг и навсегда, постоянно и одинаково совершенном. Если же присоединить к вышеназванным произведениям звенигородские фрески, своей пространственностью и пластикой более связанных с искусством XIV столетия, чем любая другая работа художника, а также иконы (или их часть) из троицкого иконостаса, с достаточно ясным преобладанием линейно-ритмического начала, которое станет определяющим в дальнейшем развитии московской живописи, то творческое развитие Рублева выступает более определенно. Вопрос в другом: являются ли эти изменения отражением эволюции личного стиля (манеры) художника или это, скорее, отражение тенденций общего развития живописи второй половины XIV — первой половины XV века (или одного из ее течений)? Вместе с тем, говорить о глубокой художественной эволюции мастера вряд ли придется.

     Мы слабо представляем себе мировоззрение Рублева, питавшие его этические и эстетические идеи, специфику его художественного мышления. Далеко не все понятно и в глубинном образном содержании его произведений.

     Сейчас существует определенный крен в сторону ранее не поощрявшегося богословско-иконографического (не путать с современным иконологическим!) исследования памятников искусства. Нет сомнений,  с. 310 
 с. 311 
¦
подобные изыскания помогают выяснению их идейного и даже образного содержания. Но при этом не следует забывать простую истину, что все произведения Рублева выходят за рамки сюжетно-богословских схем, чего предпочитают не видеть конфессиональные авторы и околоконфессиональные ученые. Некоторые из них, полностью отрицая художественное вдохновение и рассматривая Рублева только как типичного, хотя и «даровитого», средневекового, «православного» иконописца, объявляют его творчество «богословием в красках», идеальным и прямым выражением идей исихазма. Нет нужды доказывать некорректность увязывания творческих достижений Рублева с глубиной и оригинальностью усвоения им учения исихастов, идей Сергия Радонежского.

     Следует совершенствовать стилистический анализ, один из важнейших инструментов истории искусства, вновь и вновь обращаясь к художественно-эстетической интерпретации самих, всегда волнующе загадочных, шедевров мастера (и совсем уж не к чему искать его «утраченные» произведения в позднейших репликах).

     Недостаточно изучен вопрос о роли Рублева, точнее, его самостоятельности, в сложении новых форм русского высокого иконостаса. Плохо освещены и вопросы о связи живописи художника с теми архитектурными ансамблями, для которых они предназначались, о связи отдельных икон с теми архитектурно-декоративными комплексами, для которых они писались автором.

     Общим положением стала и несомненная близость Андрея Рублева древнегреческой классике. Но на нее опиралось и палеологовское искусство, откуда черпал античные мотивы русский художник. Почему позднеэллинистические мотивы приобретают у Рублева звучание подлинной греческой Высокой классики, тогда как у современных ему византийских художников — черт, скорее, греческого Эллинизма?

     Перечень вопросов, нерешенных в науке о Рублеве, далеко не исчерпывается этим списком, хотя, надеемся, здесь сформулированы важнейшие из них.

 

     Наша наука уже приблизилась к разработке новой аргументированной точки зрения на творчество Андрея Рублева. Несомненно, пока этому препятствует отсутствие полноценной фактологической базы. Не существует критического свода исторических сведений о художнике, еще не составлена его полная библиография, не создан сводный критический корпус сохранившихся произведений Рублева, как достоверных, так и приписываемых (каталог-резоне). Многие работы художника еще не полностью опубликованы, а те, что опубликованы — часто в репродукциях низкого качества и без необходимых фрагментов (это направление тем более актуально, что состояние фресок Рублева в настоящее время является катастрофическим).  с. 311 
 с. 312 
¦

     Короче говоря, об Андрее Рублеве, как, впрочем, о большинстве великих русских живописцев, не существует работы, подобного изданию Г. И. Вздорнова о Феофане Греке, — опыте по сведению всей суммы информации о художнике (источники, каталог творческого наследия с воспроизведением всех приписываемых мастеру работ, библиография), — завершившему целую эпоху в изучении художника и ставшему надежным базисом для всех последующих поколений ученых.

     Такой фактологический недостаток в науке о Рублеве отчасти поможет восполнить настоящая работа, которая в своей основной части — за исключением данных о происхождении и реставрации произведений мастера и «Введения» — была написана в 1998–1999 годах для собираемого и подготавливаемого к печати И. А. Кочетковым биобиблиографического «Словаря русских иконописцев XI–XVII веков».

     Жанр словаря не предполагает развернутой аргументации и оценочных моментов, но требует максимума достоверных и тщательно проверенных сведений. Представленная здесь научная биография Рублева основывается исключительно на наиболее достоверных из письменных источников и некоторых косвенных сведениях. Впервые составлен более или менее подробный каталог произведений Рублева, несомненно ему принадлежащих, так и приписываемых. Здесь же в разделах о звенигородском и владимирском циклах перечислены все сохранившиеся в них композиции (в отношении владимирских фресок — впервые), с точным указанием их месторасположения. В списке сохранившихся источников, наиболее полном из существующих, уточнены даты и содержание некоторых из них; впервые учтены публикации каждого текста или изобразительного «документа». Содержащая около 550 (а с переизданиями — свыше 600) наименований библиография, хотя и не является исчерпывающей, тем не менее, охватывает все сколько-нибудь значительные работы о художнике.

     Автор выражает свою глубокую признательность тем лицам, консультациями которых он пользовался, и будет благодарен всем, кто поможет ему своими исправлениями, замечаниями и дополнениями в дальнейшей работе.  с. 312 
  
¦



← Ctrl  пред. Содержание след.  Ctrl →


Главная | Библия | Галерея | Библиотека | Словарь | Ссылки | Разное | Форум | О проекте
Пишите postmaster@icon-art.info | ВКонтакте

Система Orphus Если вы обнаружили опечатку или ошибку, пожалуйста, выделите текст мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.

Для корректного отображения надписей на греческом и церковно-славянском языках установите на свой компьютер следующие шрифты: Irmologion [119 кб, сайт производителя], Izhitsa [56 кб] и Old Standard [304 кб, сайт производителя] (вместо последнего шрифта можно использовать шрифт Palatino Linotype, входящий в комплект поставки MS Office).

© Все авторские права сохранены. Полное или частичное копирование материалов в коммерческих целях запрещено.